— Понятно, барыня-матушка, не давайте! С какой это радости ребенка портить вздумали! — поддерживает бабушку и няня, кидая сердитый взгляд на студента.
— Оставьте, оставьте! — волнуется на французском языке и monsieur Диро.
Мик-Мик пожимает с досадой плечами.
— Господи, да простится им! Сами не ведают, что творят! — шепчет он, поднимая с комическим видом глаза к небу.
Локоны Киры спасены…
— Маленького барина барышня просят… Франц говорит это и улыбается, глядя на Киру сияющими глазами — любуется им. Франц любит Киру, как и все любят в этом доме милого, ласкового, мягкого Счастливчика, решительно все.
— Ступай, ступай к Ляле, дитя. Она не может проводить тебя так рано, она в постели, — и бабушка не в силах удержаться, чтобы не поцеловать еще раз белокурую головку.
Темным, широким коридором, на дальнем конце которого день и ночь светится электрический фонарик, Счастливчик идет к сестре. Вот направо дверь ее комнаты.
Кира останавливается, стучит пальчиком:
— Можно войти?
— Войди, войди, милый, милый Счастливчик!
Ляля лежит в постели, такая худенькая, бледненькая, хрупкая, как белый нежный тепличный цветок. Она спит мало от недостатка движения, как и всякая калека, но встает поздно. День и без того кажется таким длинным для бедняжки, — она ведь почти не может ходить.
Аврора Васильевна, в темном платье, причесанная и одетая с самого раннего утра, точно она вовсе и не ложилась, протягивает Кире худую холодную руку.
— Здравствуйте, голубчик. Вот вы и гимназист и, надеюсь, порадуете нас вашими успехами. Правда?
Аврора Васильевна пожимает Кире тоненькие пальчики, точно взрослому, и выходит из комнаты, улыбнувшись на прощанье своей холодной, спокойной улыбкой.
Ляля и Счастливчик одни.
Девочка садится на постели, протягивает руки. Ее огромные, черные глаза смотрят с минуту восхищенным взглядом.
— О, какой ты красавчик, Счастливчик! Какой красавчик!
Она любуется Кирой, кладет ему на плечи свои тоненькие прозрачные руки. Слёзы, как капельки бриллиантов, блестят, переливаясь, в ее темных, как угли, зрачках.
— Милый маленький Кира! Милый маленький гимназистик! Крошечка родной! Если б тебя видели покойные мама с папой! О, как бы они полюбовались тобою! Милый, милый, малюсенький мой!
Она обнимает мальчика. Кира прижимается к ней. На минуту брат и сестра смолкают застыв в тесном, крепком объятии.
Потом Ляля чуть-чуть отстраняет братишку. Ее глаза принимают серьезное, вдумчивое, почти строгое выражение.
— Слушай, Счастливчик, — говорит она серьезным, торжественным голосом. — Мама и папа наши умерли… Но оттуда (тут Ляля подняла свой тоненький пальчик кверху), оттуда они видят все. Ты не огорчишь их никогда, не правда ли, Счастливчик?.. Ты вступаешь в новую жизнь. Помни одно, маленький: никогда не лги, старайся хорошо учиться, помогай другим, чем можешь. Да?
Глаза Ляли загораются близко-близко от глаз Счастливчика.
— Да, обещаю тебе это, — роняет мальчик тихо, но уверенно, и открытым, честным взглядом смотрит на сестру.
— Мама и папа благословили бы тебя сегодня. Я сделаю это за них, — говорит Ляля, — встань на колени, Счастливчик.
Мальчик повинуется. Белокурая головка склоняется к постели сестры. Льняные локоны рассыпаются по одеялу.
— Господи! Помилуй моего брата Киру и помоги ему хорошо учиться и радовать нас! — шепчут бледные губки Ляли.
И она осеняет склоненную головку маленьким образком, только что снятым со стены. Потом образок этот вешает на шею Счастливчика, рядом с золотым крестильным крестом.
— Ну, а теперь с Богом, ступай! До свиданья, Счастливчик! И со слезами на глазах, но со счастливой улыбкой, Ляля в последний раз целует брата.
И то пора…
— Время ехать, Счастливчик! — пискнул знакомый голосок под дверью.
Это Симочка. Ее прислали сюда из гостиной — поторопить нового гимназиста.
— Сейчас! Иду! Иду!
В горле Счастливчика щекочет что-то. Хочется заплакать и целовать еще и еще, бесконечное число раз милую, добрую, кроткую Лялю. А на душе так тихо, радостно и светло-светло, как в праздник Пасхи, совсем, совсем как тогда…
— Сейчас, сейчас!
С сожалением покидает мальчик уютную, славную спаленку сестры.
Черные, горящие теперь, как две свечи, большие глаза Ляли провожают Киру любящим взором до самой двери.
Под дверью стоит Симочка. Она подглядывала в замочную скважинку, что делалось в спальне. Ее глаза так и сверкают любопытством.
— Она тебя благословила! Я видела!.. — уверенным тоном заявляет она.
— Подсматривать очень дурно! — строго говорит Счастливчик и грозит пальцем.
— Вздор! — смеется Симочка. — Ну, бежим скорее. Не то опоздаешь! Бабушка беспокоится — страсть! — и, схватив за руку Счастливчика, она несется с ним по коридору, напевая тихонько:
Вот мчится пара удалая
Вдоль по дорожке столбовой…
Ураганом «удалая пара» врывается в гостиную.
— Счастливчик, можно ли так долго! Ведь опоздаешь! — сыплется на мальчика град упреков.
— Смотрите, Кира, как бы вам за это не сняли вашу кудлатую головку! — хохочет Мирский.
— Сядем, сядем! По русскому обычаю сесть нужно! — волнуется бабушка.
Все садятся. Бабушка с Кирой и Симочкой на диване. Monsieur Диро в кресле рядом, няня на кончике стула у дверей. На другом стуле, тоже на кончике, Франц. Мик-Мик с размаху плюхается на табурет у рояля, открывает крышку инструмента и начинает барабанить на клавишах какой-то чрезвычайно шумный и торжественный марш. Старшие шикают на него и машут руками: